Неточные совпадения
— Я на твоем месте, Александр, говорил бы то же, что ты; я, как ты, говорю только для примера, что у тебя есть какое-нибудь место в этом вопросе; я знаю, что он никого из нас не касается, мы говорим только, как ученые, о любопытных сторонах общих
научных воззрений, кажущихся нам справедливыми; по этим воззрениям, каждый судит о всяком деле с своей точки зрения, определяющейся его личными отношениями к делу, я только в этом
смысле говорю, что на твоем месте стал бы говорить точно так же, как ты.
Идея творения мира Богом поэтому не притязает объяснить возникновение мира в
смысле эмпирической причинности, она оставляет его в этом
смысле необъясненным и непонятным; вот почему она совершенно не вмещается в
научное мышление, основывающееся на имманентной непрерывности опыта и универсальности причинной связи, она остается для него бесполезна и ему чужда, — есть в этом
смысле заведомо ненаучная идея.
Эта мысль неоднократно выражалась в различении двоякого или даже троякого
смысла священного писания:. буквального (что, собственно, и соответствует предмету
научного изучения), аллегорического (
смысл коего хотя и прикрыт, но видим человеческому глазу) и таинственного, мистического, который открывается лишь при благодатном просветлении.
Истины религии, открывающиеся и укореняющиеся в детски верующем сознании непосредственным и в этом
смысле чудесным путем, изживаются затем человеком и в его собственной человеческой стихии, в его имманентном самосознании, перерождая и оплодотворяя его [Гартман, среди новейших философов Германии обнаруживающий наибольшее понимание религиозно-философских вопросов, так определяет взаимоотношение между общей философией и религиозной философией: «Религиозная метафизика отличается от теоретической метафизики тем, что она извлекает выводы из постулатов религиозного сознания и развивает необходимые метафизические предпосылки религиозного сознания из отношения, заложенного в религиозной психологии, тогда как теоретическая метафизика идет путем
научной индукции.
Я постарался набросать ему в общих чертах элементы этого движения и в философско-научном, и в общественном
смысле. Это его настолько живо заинтересовало, что он тут же сказал мне...
Но в последние три года, к 1858 году, меня, дерптского студента, стало все сильнее забирать стремление не к
научной, а к литературной работе. Пробуждение нашего общества, новые журналы, приподнятый интерес к художественному изображению русской жизни, наплыв освобождающих идей во всех
смыслах пробудили нечто более трепетное и теплое, чем чистая или прикладная наука.
Его скромность и деликатность некоторые ставили ему в упрек, как такие свойства, которые мешали ему в борьбе, и философской и политической. На их оценку, он часто бывал слишком уступчив. Но он никогда не изменял знамени поборника
научного мышления и самого широкого либерализма. Он не был"контист"в более узком
смысле, но и не принадлежал к толку религиозных позитивистов. А в политике отвечал всем благим пожеланиям тогдашних радикалов, только без резко выраженных, так сказать устрашающих, формул.
В этой формуле для них сидело все учение, которое получило у нас
смысл не один только
научный, а и революционный!
Научному пониманию мира в категории причинности открывается в мире только закономерность и необходимость, но не открывается в мире разум,
смысл.
В каком
смысле возможно расширение опыта и почему в
научном знании это расширение не достигается, вечно наталкивается на непреодолимые препятствия?
Главный признак, отличающий философское познание от
научного, нужно видеть в том, что философия познает бытие из человека и через человека, в человеке видит разгадку
смысла, наука же познает бытие как бы вне человека, отрешенно от человека.
То, что делают Фрейд и Адлер новыми
научными методами, выработанными психопатологией и невропатологией, аналогично тому, что делает Маркс в одном
смысле, Ницше — в другом.
Но субъективная по внешности и не
научная философия может быть гораздо более истинной, прорвавшейся к
смыслу мира философией, чем философия по внешности объективная и наукообразная.
Но метафизический
смысл земли раскрывается не астрономией и не геологией, а антропологической философией, философией мистической, а не
научной.
Приспособление к бессмысленной мировой данности может лишь помешать постигнуть
смысл, а сторонники
научной философии именно и требуют этого приспособления, т. е. отрицают творческую природу философии.
Нельзя отрицать относительное значение логических категорий, на которых покоится
научное познание, но придавать им высший и абсолютный онтологический
смысл есть просто одна из ложных философий, плененных мировой данностью, бытием в состоянии необходимости.
Наука о ценностях есть в конце концов один из видов метафизики сущего, метафизики
смысла мира, и всего менее
научной.
Философская антропология ни в каком
смысле и ни в какой степени не зависит от антропологии
научной, ибо человек для нее не природный объект, а сверхприродный субъект.
Философия ни в каком
смысле не есть наука и ни в каком
смысле не должна быть
научной.
Метафизическая интуиция не есть только более истинное проникновение в реальную действительность, чем
научный анализ с его понятиями, — она есть также активно-творческое противление данному состоянию действительности во имя прорыва к высшему
смыслу бытия.
Восприятие мира как ценности или как
смысла, по существу, не есть
научное восприятие мира, это творческий акт, а не приспособление к необходимости.
Еще можно определить науку как сокращенное, экономическое описание данной мировой необходимости в целях ориентировки и реакции самосохранения [В широком
смысле прагматическая теория познания есть единственно возможная и единственно верная теория
научного познания.
Научные люди теоретически учат тому, что жизнь осмысленная и добрая есть только жизнь служения всему человечеству, и в этом самом учении видят
смысл христианского учения; к этому учению сводят христианское учение; для этого своего учения отыскивают подтверждение в христианском учении, предполагая, что их учение и христианское — одно и то же.
Таково одно недоразумение людей
научных относительно значения и
смысла учения Христа; другое, вытекающее из этого же источника, состоит в замене христианского требования любви к богу и служения ему любовью и служением людям — человечеству.
У нас необходимо напомнить о той выяснившейся окончательно истине,
научной и философской, что социальная революция в строгом
смысле слова вообще невозможна, ее никогда не бывало и никогда не будет.
Хотел сказать я то, что мы дожили в наше время до того положения, в котором нам нельзя долее оставаться, и что, хотим мы или не хотим этого, мы должны вступить на новый путь жизни, и что для того, чтобы нам вступить на этот путь, нам не нужно ни выдумывать новой веры, ни новых
научных теорий, которые могли бы объяснить
смысл жизни и руководить ею, — главное, не нужно и никакой особенной деятельности, а нужно только одно: освободиться от суеверий как лжехристианской веры, так и государственного устройства.